-23°C
Курс ЦБ РФ

$1 = 73.55

€1 = 89.25

«Он был отличным врачом, от бога». Супруга терапевта из Башкирии рассказала, как расследуют смерть мужа

16:47, 26 ноября 2020

| c39966

Терапевт Туймазинской ЦРБ почти месяц назад умер от коронавируса: именно эта причина указана в извещении о его смерти. Однако до сих пор не проведено эпидрасследование, у врача три недели после его смерти не был закрыт больничный, а три теста на коронавирус странным образом оказались отрицательными

«Он был отличным врачом, от бога». Супруга терапевта из Башкирии рассказала, как расследуют смерть мужа

В редакцию ProUfu обратилась семья умершего 2 ноября 60-летнего Илдара Лукманова, участкового терапевта 3-го отделения Туймазинской ЦРБ в селе Субханкулово. Его жена Альбина (имеется разрешение на публикацию персональных данных) рассказала, как в борьбе с коронавирусом проходили последние дни Илдара Индусовича.

Он приходил домой уставший, сил у него ни на что больше не оставалось, он буквально сгорал на работе. Заболев, он все равно продолжил работать. А когда умер, в больнице, где проработал более 30 лет, начались метаморфозы с его диагнозом – вероятно, с целью его сокрытия.

ProUfu совместно с юристом-правозащитником Тимуром Уразметовым и семьей Лукмановых проводит расследование смерти врача, чтобы выяснить, как обстоит ситуация с выплатами врачам по ковид, кто и как может пытаться изменить диагноз ковид-положительного врача регрессом до неустановленной инфекции, есть ли в больницах лимит на ковидников. Попутно расскажем, как сейчас лечат в ковид-госпиталях самих врачей.

Работал, даже когда заболел

Илдар и Альбина познакомились 42 года назад, когда вместе пришли учиться в Туймазинское медучилище в 1978 году, сидели за одной партой. Потом он ушел в армию, а она поступила в медвуз, конечно, ждала его. После учебы работала заведующей педиатрическим отделением Субханкуловской больницы. Он по возвращении из армии отучился на рабфаке Башкирского медицинского университета, устроился интерном в родном городе, дослужился до завотделением приемного покоя.

Прожили Лукмановы вместе в браке 37 лет. Альбина говорит, что их называли неразлучными. Всегда они были вместе, ждали друг друга с дежурства, садились за стол вместе, все вопросы тоже решали вместе.

Subchankul.jpg

Субханкуловская больница / Фото: tmzcrb.ru

Когда у Илдара 8 лет назад случился инсульт, он ушел с должности заведующего приемного отделения Туймазинской ЦРБ – стал работать участковым терапевтом Субханкуловской больницы. Но и эта работа все равно была с очень напряженным графиком – прием с восьми утра до шести, плюс хождение по вызовам, плюс дежурства в выходные дни и ночные смены.

У родственников на руках остался график дежурств Илдара, по которому видно, что последние дни он был на работе практически сутки через двое-трое, жизнь превратилась в монотонную: «работа-дом-работа». А в больнице – сплошные контакты с коронавирусными больными. И все это в условиях неформальной разнарядки – записывать не более 3-4 ковид-больных за сутки. Именно такое сообщение довлело над всеми во врачебном чате больницы.

Несмотря на возраст в 60 лет, перенесенный инсульт и астму, Илдар от дежурств не отказывался. В октябре, когда стало очень сложно, он просил уменьшить количество дежурств, но заменить его было некому.

– Откуда в районе врачи? – говорит Альбина. – В первой поликлинике по вызовам бегают все. А здесь в 3-й (Туймазинское отделение № 3 – в с. Субханкулово) такого нет. Он сидит на приеме с 8 до 13, поступает температурящий, бросает пациента, которому выписывал рецепт, одевается – и через улицу идет туда, где вход в больницу для больных с температурой – ну, разве это не нарушение со стороны больницы условий безопасности труда?

Альбина говорит, что и с СИЗами было не все хорошо: она сама периодически шила супругу маски, приобретала перчатки и даже купила защитный экран. На работе же выдали два респиратора и костюм многоразового использования, перед проверками он получал перчатки и маски, которые рекомендовали экономить.

В один из дней он «сломался». Почувствовал Илдар себя плохо 11 октября на дежурстве, температура поднялась до 38,4 ̊, он сделал себе инъекцию эуфиллина с дексаметазоном, принял парацетамол и продолжил работать.

С 12 октября он ушел в отпуск на две недели, лечился дома, но продолжал работать. Выходил с температурой 37,2 ̊ заполнять карточки – так надо было, попросили. Там же, на работе, ставил капельницы. 

Перебои с кислородом – были или нет?

20 октября Лукманов прошел рентген, но данные по нему в «ПроМеде» так и не появились, в тот же день он сдал общий анализ крови. А на следующий открыл больничный: на тот момент у Илдара оставалась субфебрильная температура, сухой кашель, сатурация упала до 93. Он отказался от госпитализации и поехал сдавать анализ в Санэпиднадзор – результат положительный. Сразу же было принято решение ехать на КТ, результатов которых в «ПроМеде» не было до 28 октября.

24-го в 4 утра у Илдара упала сатурация до 86. Тогда Альбина сама оказала ему медицинскую помощь, и он спокойно уснул. А в 8 утра ему снова стало плохо, вызвали скорую и Илдара госпитализировали в ковид-госпиталь Туймазинской ЦРБ. Сам Лукманов ранее неоднократно говорил: «Если попадешь в наш ковидный, выйдешь вперед ногами».

Альбине пообещали взять врача-пациента под особый контроль, предупредили, что нужно найти и привезти необходимые медикаменты. Тем не менее родственники полагают, что все переданные ими препараты Лукманову регулярно не кололи. Илдар по телефону говорил, что ему не делали ни в день передачи эти препараты, ни на следующее утро. Дальше он стал жаловаться, что у него сильно болит голова, температура 39 и выше, очень низкая сатурация, и что он больше не может контролировать, как его лечат. Альбина считает, что тромбозы образовались именно потому, что ему вовремя не давали препараты.

– Я целыми днями звонила и писала по ватсапу, спрашивала о состоянии, мне говорили о средней тяжести, сатурации 80 и ниже. 26 октября сам Галиев (на тот момент заведующий госпиталя), когда я спросила про процент поражения, ответил, что у него 70%. 27-го начмед Муллагалиева также назвала эти данные, а в переводном эпикризе пишут 30 и 40%. Откуда взялись эти цифры, при таких данных я бы его никогда бы не положила! У него было острое почечное повреждение, цитокиновый шторм. Пошли тромбозы лёгочных, почечных артерий. Как можно было довести его до такого состояния? Были ведь нормальные лекарства, просто делай вовремя. Но нет, скорее всего, не делали, ампулы-то остались, – возмущается супруга.

Альбина попросила положить ее к мужу, начмед сказала, утром, мол, решим. Илдар обрадовался, но после начмед сказала, что не может положить супругу рядом, т.к. на 80 койках лежат около 100 больных, и у нее нет таких прав.

По данным Приказа МЗ от 16.10.20 года, в Туймазинской ЦРБ было развернуто 80 коек. На тот момент, по данным источника, там лежало 103 человека (документы имеются в редакции).

28 октября Илдар Лукманов позвонил жене по видеосвязи, она заметила отечность на его лице, супруг попросил прислать салфетки. Лукманов тем временем уже не мог обходиться без кислорода, лежал под маской. Лечил его работавший в красной зоне травматолог. Пациенту пообещали прокапать антиковидную плазму. Но не прокапали.

У Илдара тем временем самочувствие ухудшалось. Сатурация была низкая, температура высокая, самостоятельно он не мог дышать, у него была сильная одышка, речь невнятная.

29-го состояние Илдара ухудшилось, он просился домой, к вечеру 30 октября перестал отвечать на телефонные звонки.

По неподтвержденным данным, 30 октября якобы произошли перебои с кислородом в Туймазинской ЦРБ. В эти сутки, по неподтвержденным данным, умерли 2 человека, в больнице говорили об очередной возможной утечке кислорода.

Главный врач Туймазинской ЦРБ Забир Гиздатуллин на вопрос корреспондента ProUfu о перебоях с кислородом ответил, что в больнице никогда этого не было, отказавшись дальше общаться и сославшись на обход.

По данным источника в Туймазинской ЦРБ, больница закупила в сентябре 806 баллонов кислорода, а в октябре 898 на 80 человек. Всего, по данным на 6 ноября, было пролечено 1016 пациентов, умерло 105. 

Он сказал: «Ты в семье главная»

В последний раз с супругом Альбина Лукманова говорила в пятницу вечером. По ее словам, Илдар как будто прощался с ней:

– Он говорил: «Ты у нас дома всегда голова. Ты все сможешь сама сделать», – вспоминает Альбина. – Я отвечаю: «Ты что такое говоришь, мы вместе все сделаем». Еще он мне сказал: «Я тебя всегда любил, люблю и буду любить».

А потом он перестал отвечать на телефон. Утром 31 октября Альбина звонила начмеду Наиле Муллагалеевой.

– Говорю ей: он трубку не берет, он живой? Она сказала, что узнает, перезвонит, но вместо этого пропала. А потом позвонил реаниматолог и сказал, что он в реанимации. Вот и все…

Утром 1 ноября Илдара Лукманова отвезли в Уфу – в клинику БГМУ, где его в реанимации подключили к ИВЛ. О том, что Илдара перевозят, родственникам не сообщили, они сами это узнали «через свои каналы» и позвонили прямо фельдшеру, ехавшей в город скорой.

На мгновение Илдар включил трубку, супруга смогла дозвониться и услышать: «Я согласился на Уфу».

– Слышу в трубку, что реаниматолог кричит: «Лукманов, не разговаривай», – вспоминает Альбина, – и он отключился. Я звоню Наиле Фанилевне, она мне говорит: «А что, он вам не сказал, что мы его отправили – он на полпути». Мы нашли телефон фельдшера скорой и позвонили ему, узнали его состояние. Почему решили отправить нетранспортабельного человека в долгую дорогу? Кто дал на это добро? Почему неделей ранее начмед отказывалась отвезти его в Уфу, а тут вдруг решила? Кто решает, может он жить или нет? – спрашивает Альбина.

Позже родственникам скажут, что дорога добила его, в таком тяжелом состоянии, – а сатурация тогда была 62-68, – возить его не стоило, это был словно приговор для него.

– Необходимое лечение он получал, – прокомментировала ProUfu начмед Туймазинской ЦРБ Наиля Муллагалеева. – Необходимость в Уфе могла быть только, если здесь у нас не получается, или если предполагается высокотехнологичная помощь. Мы же знали, что он врач, мы с ним работали, его никто не игнорировал, со всем уважением к нему относились. У нас по электронной истории болезни – все что назначалось, все давалось. Никто ничего не пропускал, консультировал постоянно инфекционист. И потом, он ведь достаточно тяжелый поступал – 40-45% поражения.

По поводу кислорода начмед также отрицала проблемы. «Такого, чтобы перебои, такого не было, – добавила она. – У нас сутки дежурит кислородчик». 

Расследование

В 19:00 2 ноября Илдар Лукманов скончался в клинике БГМУ в Уфе. 5 ноября главный врач Руслан Гараев выдал родственникам извещение об установлении посмертного диагноза: COVID-19 (вирус идентифицирован), тяжелая форма. Осложнение: двусторонняя полисегментарная пневмония, ОРДС, ДВС, тромбоз легочных, почечных артерий, острое почечное повреждение, ОПН, сепсис.

В Субханкуловском отделении Туймазинской ЦРБ, где работал Лукманов, до сих пор не проведено эпидемиологическое расследование. А после смерти врача выяснилось, что он работал и с не температурящими, и с коронавирусными, и у него до 19 ноября не был закрыт больничный. Три анализа, взятые в больнице, показали отрицательную пробу – от 21, 29 и 1 числа. 23-го был сдан анализ в Санэпидстанции (Центр гигиены и эпидемиологии, местное отделение) – там результат оказался положительный.

При этом в анализах, которые брала больница, указана странная аббревиатура SARS-CoV, а не SARS-CoV-2, как положено. Ранее именно в этой аббревиатуре родственники умерших в РКБ Куватова заподозрили сокрытие диагноза. Тогда на запрос ProUfu замминистра Зиннурова ответила, что это произошло «по ошибке». Однако это не дает оснований полагать, что ошибочен он только в названии.

Диагнозы в разных этапах лечения Лукманова также разнятся: 21 октября в Туймазинской ЦРБ Лукманову поставили диагноз «Острая неуточненная инфекция верхних дыхательных путей», 24 октября скорая забирала его с диагнозом «Подтвержденный ковид». 1 ноября скорая помощь везла его в Уфу с диагнозом U 07.1 (COVID-19, вирус идентифицирован). В клинике БГМУ в Уфе ему поставили посмертный диагноз: U 07.1 (COVID-19, идентифицирован). Однако в карте больного указано, что диагноз направившего учреждения (т. е. Туймазинской ЦРБ) значился как U.0.72 (COVID-19, вирус не идентифицирован).

Ранее в интервью ProUfu активист ячейки «Действие» Ирина Тишина – анестезист бригады реанимации Республиканской станции скорой медицинской помощи – рассказывала, что положительные тесты пациентов куда-то пропадают с «ПроМед». Об аналогичных историях говорят и другие медики. Они предполагают, что положительные диагнозы могут стирать задним числом, чтобы не платить медикам выплаты. Программа «ПроМед», по словам экспертов, несовершенна и позволяет вносить в нее коррективы. Об этом говорили многие главврачи Башкирии.

Юрист Тимур Уразметов считает, что опасения родственников по поводу манипулирования проводимым расследованием в Субханкуловской больнице вполне оправданы. Ранее в ходе эпидрасследования смерти медсестры Белебеевской ЦРБ Елены Никаноровой Роспотребнадзор указал на возможную причинно-следственную связь между наступившим заболеванием медсестры и нахождением ее на рабочем месте после того, как туда поступил больной с коронавирусом. Однако доказать, что Никанорова заразилась именно там, а не в стационаре, куда легла прокапаться сразу после работы в приемном покое, и где также произошла вспышка, не удалось. Уразметов считает, что в случае с Лукмановым более весомая доказательная база:

– В данной ситуации заражение врача, в ходе исполнения им должностных обязанностей, очевидно. Факты его работы с пациентами, у которых была подтверждена коронавирусная инфекция, собраны. А значит, выплата страховой суммы родным погибшего в соответствии с указом Президента РФ и постановлением Правительства РФ должна последовать. Хотя мы иногда сталкиваемся с попытками лечебных учреждений сразу занять оборонительную позицию в таких случаях. Но для чего это делается, не вполне ясно. Никто же не обвиняет лечебные учреждения в заражении врача, и деньги выплачивают не они, а ФСС. А вот попытки подтасовать факты, противодействовать получению родными погибшего медика страховой выплаты, как раз приводят к более глубокому анализу условий безопасности труда и личной ответственности руководства лечебных учреждений. Пусть их не вводит в заблуждение отсутствие или малое количество фактов привлечения к ответственности на сегодняшний день – доказательная база тщательно собирается, и все неправомерные действия рано или поздно получат надлежащую правовую оценку. И последствия неминуемо наступят.

Сумма, которая полагается родственникам, у которых от коронавируса умер медработник, составляет 2 752 452 руб. Условия - он не может заразиться вне работы, а также должен был соблюдать все условия безопасности труда.
Семья считает, что, скорее всего, руководство больницы будет пытаться доказать, что Лукманов заразился не на работе. В супермаркете, например.

Роспотребнадзор уже выясняет условия труда врача-терапевта, но руководство долго затягивало с началом расследования. Родственники сами узнавали о том, что в ФСС не было предоставлено даже извещение о смерти врача.

Заведующий Субханкуловской больницей Айнур Шарафутинов на вопрос корреспондента ProUfu о том, проведено ли расследование, ответил, что оно началось, и Роспотребнадзор проверяет условия труда. На вопрос, когда началось, сказал уклончиво. «Такую информацию мы не даем», – ответил он, попросив направить официальный запрос главврачу Туймазинской ЦРБ. Родственники рассказали, что расследование началось после их письменных запросов.

На вопрос: «Есть ли установка ставить в Субханкуловской больнице 3-4 ковид-положительных в сутки?» – главврач ответил отрицательно, а потом добавил: «Ни разу такого не видел».

photo_2020-11-25_13-54-40.jpg

По графику дежурств Лукманова можно вычислить, с кем он контактировал и сколько было у него на приеме больных, у которых впоследствии обнаружен был коронавирус. Таких контактов у него набирается множество (документы имеются в редакции – прим. ред.). Заразиться он с большой долей вероятности мог только на работе. 

Он был врачом от бога

Альбина теперь осталась с двумя пожилыми мамами: своей маме 82 года, маме Илдара - 84, за ними обеими нужен присмотр.

Матери Лукманова обо всем рассказали, она была на похоронах, где достойно продержалась. Теперь она плачет, постоянно на лекарствах.

– Он всегда шутил, – вспоминает Альбина о муже. – Говорил шутками с пациентами. Он был очень светлым человеком, заботливым сыном, мужем, отцом, дядей. В больнице его всегда привлекали для разрешения конфликтов. Он чувствовал людей очень тонко, каждую боль через себя пропускал. Всегда улыбался. Он был отличным врачом, от бога. 

 acdc06a8-b4f1-4e94-86ce-564c3aa0888a.jpg




ПОДЕЛИТЬСЯ




Загрузка...

Последние новости