«В России чувствуем себя более защищенными»: строившая клиники в джунглях доктор Вика вернулась в Уфу и привезла американца

12:17, 17 ноября 2020

| c5551

Врач из Башкирии, построившая две клиники в странах третьего мира, перешла на дистанционную работу над проектом и скоро станет мамой

«В России чувствуем себя более защищенными»: строившая клиники в джунглях доктор Вика вернулась в Уфу и привезла американца

Известная далеко за пределами Башкирии, и даже России, врач-инфекционист Виктория Валикова чуть больше полугода назад вернулась в родную Уфу. Вернулась надолго. С собой привезла американского мужа. И если раньше ее подписчики в Instagram наблюдали, как она в джунглях строит клиники для бедных, то теперь – как новоиспеченная семья собирается стать родителями – своего малыша и детдомовских.

Мы спросили у Виктории – а как же клиники на краю света? Почему Уфа? Для чего опекунство? Видеоинтервью на совместном проекте ProUfu.ru и телеканала UTV «Время свободных».

Справка. Виктория Валикова родилась в 1988 году в Уфе. Окончив БГМУ, работала в инфекционной больнице №4 в Уфе, потом получила специализацию по тропической медицине и организации здравоохранения в странах с ограниченными ресурсами в институте Антверпена (Бельгия). Оттуда она отправилась лечить людей в Гватемалу. Больше года проработав волонтёром, вернулась в Уфу и создала благотворительную организацию Health&Help (сооснователь), первым проектом которой стала открытая в 2017 году в гватемальской деревне Чуинахтахуюб клиника для жителей племен Майя. В 2020 году в деревне Эль-Росарио в Никарагуа открылась вторая клиника. Там работают врачи-волонтеры. Все необходимые медицинские средства закупаются на благотворительные сборы.

«Врачей мы кормим, поим, любим»

– Виктория, на кого оставили проект?

– У нас огромная команда работает по всему миру. 50 волонтеров трудятся онлайн и 20 в клиниках. Чтобы клиники работали, нужны деньги, люди. Все это невозможно делать только в Латинской Америке. Поэтому у нас есть ребята в США, в Европе, России, СНГ, которые каждый день сидят за компьютерами и делают разные важные вещи. Сейчас я в Уфе, напарница Карина в Москве, еще одна девочка – Лена из Челябинска – в США. Есть локальные менеджеры в каждой из клиник. Все мы работаем каждый день, стараемся делать так, чтобы у людей были лекарства, чтобы у наших врачей было чем лечить, чтобы волонтеры приезжали. Когда-то сложно, когда-то полегче.

– Волонтеры в Гватемале меняются?

– Да. Например, фотографы или журналисты приезжают примерно на месяц, кто-то подольше – заедут в одну клинику, в другую. Они делают репортажи, снимают видео, фотографии, чтобы нам было, что в соцсети выкладывать и показывать свою работу. Мы стараемся, чтобы врачи приезжали надолго, всячески их завлекаем, оплачиваем им билеты, если они соглашаются на долгий срок. Они живут в волонтерском доме, мы их кормим, поим, любим. Но бывает так, что специалисты приезжают на время отпуска. Есть ребята, которые приезжают к нам второй, третий раз, еще никто не был четвертый.

– Из каких стран приезжают ребята?

– У нас мультинациональная команда. Были люди из Европы, Испании, Португалии, потому что мы сотрудничаем с рекрутинговой НКО, которая для таких, как мы, подбирает волонтёров.

– Что ими движет? Почему они готовы проводить с вами отпуск и даже год?

– У всех своя цель. Мы придерживаемся того, что волонтерство – это не про спасение мира, а скорее, про сделать себя лучше, такой инструмент для личностного роста. На мой взгляд, это намного лучше, чем тренинги и книги. Реальная работа, прохождение через сложные ситуации, работа с людьми из разных стран, с другой культурой, опытом, – многие за этим едут, хотят обменяться. Они делают вещи, которые никогда не делали в своей стране, потому что есть какие-то виды деятельности, которые ты никогда не сделаешь. В России нет слонов, ты никогда не спасешь тропическую черепашку, не будешь лечить тропические болезни, если в твоем климате этого нет. Людям это нравится, и в принципе, очень нравится наша миссия, культура стран, где мы работаем, общая организация, какой мы идейный коллектив и, я надеюсь, что и наш менеджерский состав, рекрутеры, которые их курируют, в принципе, вся команда. Мне кажется, это дорогого стоит.

клиника.png

«К нам трудно попасть»

– У вас будто реалити-шоу на выживание.

– Все зависит от человека. Во-первых, мы изначально берем людей, которые готовы к трудным ситуациям, у нас достаточно сложный этап отбора, часто люди жалуются, что к нам очень трудно попасть, мол мы бесплатно к вам едем работать, почему же тогда так сложно попасть. На самом деле, к нам действительно намного труднее попасть, чем в рядовую больницу.

– Кого отсеиваете сразу?

– Стараемся не брать людей, у которых есть какие-то непроработанные травмы личностные. Те люди, которые считают, что им кто-то что-то должен, и которые не находятся в ресурсе сами, они глубоко в печали или в депрессии. Если у них есть что-то, что мешает им, и они думают, что на проекте жизнь их изменится, это неправда. Скорее всего, все травмы, которые у них есть внутри, станут только хуже, потому что у нас трудные условия, другой климат, другой язык, новый коллектив. Много ограничений в питании, в плане того, куда ты можешь поехать или пойти, все новое, и это никак тебе не помогает прийти к какому-то дзену.

Это не йога-курорт, куда ты приехал и все стало хорошо. Скорее всего, все будет хуже. Поэтому мы должны брать суперстабильных людей.

Наша Карина Башарова (сооснователь Health&Help) любит сравнивать это с поездкой на подводной лодке или ледоколах, с полетом в космос, где у тебя нет шанса взять людей, которые могут закатить истерики, сидеть и плакать, не принимать участие в какой-то общественной работе, не поддерживать общую миссию. Мы изолированы достаточно, клиники находятся далеко, рядом есть только местные жители, нет возможности пойти и расслабиться. Людям, болеющим тяжелыми заболеваниями, рекомендуем работать онлайн. В странах с несовершенной медицинской системой, которыми являются Никарагуа и Гватемала, если человеку нужен диализ или нужны какие-то лекарства, постоянное очное наблюдение у психиатра или другого специалиста, чего там просто нет, он может очень сильно ухудшить свое здоровье. Мы за волонтеров несем ответственность, поэтому стараемся удостовериться, что они не умрут на проекте. Главное, чтобы человек был коммуникабельный, умел признавать свои ошибки, работать с коллективом, мог адекватно воспринимать конструктивную критику.

– Были люди, которые не выдерживали и уезжали?

– Да, конечно. В прошлом году у нас было 150 волонтеров на проекте, в этом году к 200 подходим. Естественно, были люди, которые по каким-то причинам уезжали: кто-то не выдерживал, у кого-то были какие-то домашние проблемы, потому что жизнь идет. Если бы 100% никто не уходил, то можно было бы задуматься, не привязываем ли мы людей, не удерживаем ли мы их насильно.

– Когда человек уезжает, это критично для клиники?

– Да.

– Вы успеваете быстро заменить это вакантное место?

У нас обычно все-таки не один врач. Если уезжают медики, это сложно, потому что, во-первых, у нас длительный период подготовки. Люди готовятся шесть месяцев. Учат испанский, подтягивают разные области медицины. Допустим, гинекологу нужно вспомнить всю терапию, педиатрию, основы хирургии. Очень часто это тоже занимает какое-то время, потому что в развитых странах, как в России, например, очень редко врач делает прямо все. Поэтому если человек уезжает, а мы его готовили, вкладывали силы, время, то нам, конечно, это неприятно. Это всегда возможность подумать, что мы делали не так, поработать над ошибками, лучше продумать, как мы рекрутируем, как мы нанимаем. Поэтому да, сложно. Но за почти четыре года работы клиники не закрывались ни на один день, кроме государственных праздников, но даже в это время работали в экстренных ситуациях.

Нет денег – все равно вылечим

– В моем представлении, когда клиника открылась, наверное, было много местных пациентов, нужно было как можно больше людей осмотреть и выявить, в каком они состоянии. Сейчас меньше становится больных?

– Количество пациентов растет с каждым годом. Мне кажется, это связано с тем, что мы лечим хорошо. Изначально, когда мы считали, сколько будет приходить пациентов, чтобы рассчитать нагрузку клиники, мы рассчитывали на определенный радиус. По науке все это считается по дальности от клиники. Обычно тех, кто живет дальше 30 километров, не считают, так как там должен быть другой пост здоровья или больница, поликлиника, либо для людей это слишком далеко. Что у нас произошло: завозные пациенты, которые были вообще издалека, мы их как-то успешно полечили рандомно, и они рассказали своим деревням, и дальше пошло сарафанное радио. В итоге – к нам приезжают сейчас даже из других регионов, где есть больницы, частные врачи.

– Что говорят люди?

– Что хорошо лечим. У нас один из принципов клиники – если человек не может заплатить за лечение, он не платит. Такого нет нигде. Если ты придешь в любую платную клинику и у тебя нет денег, тебя отправят обратно. У нас работают хорошие специалисты по международным стандартам доказательной медицины. Мы не даем какие-то вещи, которые не проверены.

вика.png

Зарплату получают четверо

– Онлайн-волонтеры занимаются поиском спонсоров или еще чем-то?

– Сейчас у нас много отделов. Есть отдел рекрутинга для найма волонтеров. Его сотрудники делают объявления, ведут всех этих людей, проводят интервью. Есть отдел пиара, я работаю в нем. Мы пишем статьи, ищем, кому дать интервью, даем интервью, контролируем публикации. Есть отдел копирайтинга, где в основном пишут статьи для социальных сетей и журналистов. Отдел SMM все это дело публикует. В отделе фандрайзинга ребята занимаются спонсорами, в отделе грандрайтинга пишут заявки на гранты. У нас есть своя школа испанского, которая готовит волонтеров. Очень большой отдел переводов, потому что мы ведем все наши медиа и часто переводим статьи на три языка: испанский, английский и русский. Есть еще дизайнеры, те, кто делает сайт, юрист, бухгалтеры в разных странах и плюс персонал в каждой стране.

– Люди, которые работают онлайн, делают это бесплатно?

– Да. Большинство. У нас в команде четыре человека получают зарплату. Это те люди, которые уже работают по четыре-пять лет в организации, для которых это основная работа, кто больше ничего не делает. Это специалист по SMM и весь менеджерский состав.

– Это удивительно.

Да, и мы начали получать зарплату с февраля этого года, до этого все было на чистой инициативе. Деньги, которые мы собираем, мы не можем использовать на зарплату, потому что люди дают их на лекарства, на пациентов, и очень трудно им объяснить, что людям в НКО тоже надо получать зарплату. Поэтому у нас есть отдельный спонсор, который сам долго работал в НКО. Он даёт нам деньги конкретно на зарплату. Не знаю, насколько долго это будет продолжаться, мы очень сильно хотим найти таких спонсоров.

Критикуют те, кто никому не помогает

– Вы можете искать спонсоров в разных странах. Это, наверное, упрощает задачу?

– Это плюс и минус. Проект необычный, и это хорошо, потому что он привлекает внимание, вызывает споры, разногласия, и такой резонанс, в принципе, всегда неплохо. Но все-таки у нас много сотрудников из стран СНГ и России, очень много пиара именно на русскоязычную аудиторию. Сам проект зарегистрирован в Америке, а работаем мы в странах Латинской Америки. Очень сложно найти спонсоров, которых устраивают все эти элементы. Кто-то не хочет помогать нам, потому что мы помогаем не в России, кто-то отказывает из-за регистрации в США. Сложности есть, но мы предпочитаем не плакаться, а работать интенсивно, и тогда все складывается.

– В ваших личных социальных сетях я не видела слезного поста по поводу возвращения в Уфу – что проект будет жить теперь без вас, самостоятельно, что вы будете теперь работать удаленно. Почему?

– Это большая радость, что я и часть команды можем работать удаленно. Если бы мы не могли этого делать, значит, мы достаточно плохие менеджеры. Если ты каждый раз должен приходить и контролировать каждую гаечку на заводе, значит, ты не смог построить все так, чтобы функционировало хорошо без твоего постоянного присутствия и надзора. У нас всё четко, понятно, кто что делает, кто за что отвечает, кто над кем начальник, кто перед кем и как отчитывается. Мне лично намного проще сейчас работать, потому что раньше я сидела за компьютером где-нибудь в Гватемале с нестабильным интернетом.

– По каким причинам отказываются помогать россияне?

– В основном критика идет от тех людей, которые нам никогда и не помогут. Может быть, это моё неправильное убеждение, но, мне кажется, те люди, которые критикуют нашу работу и говорят, что если бы мы работали в России, они тогда помогали бы, на самом деле не помогают вообще никому.

«Начала ценить всё, что в России есть»

– За время работы над проектом, когда вы жили в Латинской Америке, у вас произошла какая-то переоценка ценностей?

– Мы поменялись очень сильно. В личном плане я точно стала терпимее, добрее, меньше стала обращать внимания на критику. Раньше я реагировала много на что. Сейчас, чтобы меня вывести из себя или зацепить, надо быть профессионалом. Мне кажется, остальные ребята тоже примерно так. После жизни в штатах с мужем какое-то время я начала очень сильно ценить вообще все, что в России есть. Когда ты в этом растешь и думаешь, что оно такое привычное, у всех есть, а потом ты сталкиваешься с тем, что, вообще-то, в других странах все совсем не так. И очень часто оно все намного хуже.

Если сравнивать Гватемалу и Никарагуа, то да, там просто нет медицинской помощи. Ты можешь там отрубить себе палец, и тебе его не пришьют. А здесь, даже если ты его отрубишь в каком-нибудь далеком районе, то, скорее всего, тебе помогут.

В Гватемале ты должен быть очень богатым человеком, чтобы тебе оказали адекватную помощь. Никаких имплантаций, современных методов медицины, нейрохирургии, кардиохирургии. Как ни странно, в США примерно так же. Если ты не работаешь на какой-то высокооплачиваемой работе, не платишь очень много денег за страховку, то люди боятся болеть. У нас с мужем не было страховки. Если она и есть, то начиная с какой-то суммы тебе все равно пару тысяч долларов придется заплатить за то, что тебе зашьют какую-нибудь ранку, если ты нечаянно порезался. Или за прием. Один раз у меня болел зуб, и я сходила сделать снимок. Заплатила что-то около 1200 долларов. Когда ты знаешь все эти моменты, понимаешь, насколько хорошо было дома, начинаешь больше ценить родное. Еда, допустим, намного лучше здесь, она более натуральная и доступная. Начинаешь ценить еще что-то, чего нет ни в Латинской Америке, и есть за очень большие деньги в США.

– Отношение к врачам разное? В России не всегда ценят врачей, даже государство, судя по зарплатам и выплатам коронавирусным, которые многие не могут получить.

– В Гватемале точно отношение к врачам хорошее в основном, никто не грубит, не хамит. На нас в клиниках люди молятся, пациенты нас обожают, мы тоже нормально относимся к ним. В государственных госпиталях врачи относятся к пациентам хуже, чем у нас. В США очень часто судятся с врачами, поэтому там своя вредность. Это все зависит от общества, насколько ты знаешь свои права, насколько много начитался в интернете. Все врачи в США платят чуть ли не половину своей зарплаты на страховку от судов с пациентами. Обычно какую-то часть покрывают госпитали.

В шоке от зимы

– Насколько мужу Эндрю понравилось в Уфе? Ему тяжело?

– Это третий раз, когда он приехал в Уфу, и в принципе, его все устраивает. Он сейчас уже достаточно хорошо говорит по-русски. Может, достаточно хорошо – громко сказано, но он понимает и может сам объясняться на улице. Может сходить в магазин, на почту, в какие-то инстанции. Ему нравится очень сильно еда. Так как мы оба достаточно религиозные, для него большое преимущество, что здесь очень много православных церквей, чего не скажешь про Америку, где нам до церкви приходилось час ехать, а в Гватемале 7 часов. Здорово, когда семья рядом и есть какая-то поддержка.

эндрю.png

– Почему Эндрю не особо привязан к родной стране?

– Для него очень важны традиции. Он за все семейное. Он против либеральных нововведений, ему болезненно видеть, что США намного более свободная во всех планах страна, что теряется какой-то смысл в браке, традиционном воспитании детей, религии. Он видит это как глобальную трагедию, поэтому хочет, чтобы его родители скорее переехали куда-нибудь в более безопасную страну.

– Вам сложно было вернуться в Уфу после другого климата, других людей, другой обстановки?

– Я поняла, что точно отвыкла от холода, потому что уже лет семь, как не видела зимы, в Гватемале, где большую часть времени я провела, всегда +20, +25 градусов. Хотя зиму я люблю, все еще немножко в шоке, что бывает так холодно. Но чисто психологически нет, потому что ко всему хорошему быстро привыкаешь. Мы жили в настолько сложных условиях в Гватемале, в какие-то моменты даже спали на полу, на тонких матрасах. Качество пищи было очень низкое, все время болели чем-то. Когда жили в США, тоже не сказать, что шиковали. Очень ограниченный бюджет, ничего не могли себе позволить. Жили в лесу, можно сказать, у нас была хорошая квартирка, но всегда и везде нужно было ездить на машине. Мне это не нравилось никогда. Здесь более защищенными, конечно, себя чувствуем. В России, на мой взгляд, великолепная медицина. Я пару раз сходила в бесплатные поликлиники, не сказать, что там было сильно плохо, я удовлетворена. Когда для усыновления проходила осмотр у всех врачей, не очень много времени на меня потратили, но никто не оскорблял, взяли какие-то анализы, которые нужны были, сделали флюорографию.

Будет непростое время

– Как выбирали детей для усыновления?

– Мы достаточно просто к этому относимся. Мне часто люди говорят: «Вот, вы совсем не думали, не выбирали, надо было подумать». Когда ты беременеешь, ты же не можешь запланировать мальчика или девочку, или определенный цвет волос.

Мы хотели дать шанс попасть в семью тем, у кого он изначально меньше. Обычно плохо берут из детских домов подростков, считается, что им семья не нужна. Но это абсолютная глупость, всем нужна семья.

Мне больше 30 лет, но и мне нужна семья, мне хочется, чтобы мама подольше прожила, чтобы было к кому прийти за советом. Плохо берут детей, которые болеют, с инвалидностью или с какими-то другими проблемами. Плохо берут «с паровозиком», когда есть брат, сестра. К сожалению, до сих пор есть такая тема, как национальные дети, несмотря на то, что мы живем в Башкирии. На мой взгляд, это очень глупо, но для кого-то это реально критично.

Эндрю боится до сих пор подростков, потому что он работал много с ними. Он опасается, что будет сложно, и совсем тяжелых детей он тоже немного боялся рассматривать. В анкете мы написали, что хотим детей до десяти лет, четвертой группы здоровья (пятая – это тяжелобольные дети, первая – абсолютно здоровые), неважно, какой национальности, какого пола, желательно, чтобы были брат или сестра. Мы хотим большую семью, поэтому сразу решили брать двоих.

– Вы еще ждете своего ребенка?

– Да, они все будут наши: один биологический, двое приемных. Ну да, будет непростое время. (В процессе подготовки материала выяснилось, что малышей, которых Виктория и Эндрю должны были перевезти из детдома к себе, решили забрать кровные бабушка и дедушка).

– Если ваши дети спустя много лет скажут: «Мам, я поехал в Гватемалу», что вы скажете?

– Молодец, поддержим, конечно. Мы искренне считаем, что волонтерство, благотворительность, филантропия и вообще все, что связано с помощью людям, – это очень круто. Когда человек хочет это делать, мы очень сильно за, несмотря на то, что это все опасно. Опаснее, чем лежать на диване. Для нас сложно – это синоним интересно.

– В чем секрет вашего счастья, внутреннего спокойствия?

– Мне кажется, в вере. Если есть какая-то конечная цель, куда ты хочешь прийти, то жить намного проще и веселее. Мы очень сильно стремимся становиться лучше каждый день. Когда у нас стоит выбор, мы стараемся делать его в сторону того, что нас приведет к лучшему себе. Поэтому, когда тебе есть, куда делать выбор, всегда легче.

– Здорово, спасибо вам большое. Удачи!

ПОДЕЛИТЬСЯ




Загрузка...

Последние новости

Бизнес-омбудсмен обратился к прокурору для защиты прав частных СМИ Башкирии
16:48 04 декабря 2020 | e 0
Мишустин призвал министров быть скромнее и не раздражать народ роскошью
16:29 04 декабря 2020 | e 0
Акции БСК перешли в собственность Российской Федерации
16:10 04 декабря 2020 | e 0
Суд оставил без изменений приговор башкирскому политику Айрату Дильмухаметову
15:50 04 декабря 2020 | e 0
Следком Башкирии прокомментировал падение девочки с седьмого этажа
15:33 04 декабря 2020 | e 0
Мэрия Уфы отозвала разрешение на застройку микрорайна в Кузнецовском затоне
15:13 04 декабря 2020 | e 0

Новости Уфы и республики Башкортостан
© Права защищены. 2008-2020