Экс-врач РКБ им. Куватова Римма Камалова: «Мне было совестно смотреть в глаза пациентам. И я задавала лишние вопросы»

18:52, 16 ноября 2020

| c19084

Врач, первая рассказавшая правду о том, что творилось в РКБ им. Куватова во время вспышки коронавируса, уволена. В откровенном интервью ProUfu.ru она рассказала, что ситуация в больнице вызывает опасения до сих пор.

Экс-врач РКБ им. Куватова Римма Камалова: «Мне было совестно смотреть в глаза пациентам. И я задавала лишние вопросы»
Фото: из личного архива

С легендарной Риммой Камаловой заочно мы сталкивались давно – многие пациенты с ревматоидными заболеваниями постоянно упоминали ее как свою заступницу в последней инстанции и говорили о ней не иначе как с уважением и восхищением.

Широкой публике она стала известна тогда, когда произошла вспышка в РКБ им. Куватова. Римма Камалова первая встала на защиту своего отделения, рассказав на весь мир о том, что в крупнейшей больнице Башкирии произошла вспышка коронавируса, а руководство ничего не предпринимало для ее предотвращения – так как нужно было выполнить план.




Недавно Камалова уволилась. Что предшествовало этому и почему система так легко избавилась от столь сильного в своей отрасли человека? Что потеряет ревматологическая служба Башкирии? А еще – как связаны коронавирус и ревматология и какие наработки будут проходить уже без участия Камаловой? Об этом и многом другом – в интервью с теперь уже экс-заведующей Республиканским ревматологическим центром РКБ им. Г.Г.Куватова Риммой Камаловой.

 О знаменитой семье

– Ваш отец Минигалим Камалов – в свое время министр здравоохранения Башкирии, волевой и сильный человек. При нем появились почти все крупнейшие медучреждения Башкирии. Расскажите, почему вы выбрали медицину и повлиял ли отец на становление вашего характера?

– Он повлиял на факт моего рождения (смеется – прим.ред.). А так – да, он был министром здравоохранения, 27 лет создавал специализированную помощь в республике, масса лечебных учреждений была построена по его инициативе и при его непосредственном участии.

Воспитание в семье было достаточно строгое, мы боялись произнести лишнее слово. Один строгий взгляд отца – и мы бежим выполнять как надо.

Росли мы и учились с Гатауллиными. У папы был друг – известнейший хирург Наиль Гайнатович Гатауллин, он был для моего отца «бажа» (сводный родственник – прим. ред.): они были женаты на родных сестрах. Сложилось так, что мы, дети, росли, глядя на родителей, брали с них пример, становились врачами – как с нашей стороны, так и со стороны Гатауллиных, друзей нашей семьи. У меня много двоюродных братьев, сестер, которые получили медицинское образование, пошли в медицину.

– Ваш сын не пошел в медицину?

– Да, у меня оба сына не пошли в медицину. Я горжусь своими сыновьями – они оба юристы, и снохи тоже юристы. Так сложилось, что дети нашего поколения далеко не все выбрали медицину.

– Вашего сына Тимура Уразметова мы знаем как общественника. Он остро отреагировал на ситуацию в РКБ, когда там в апреле 2020 года произошла вспышка. Какова его роль в этой истории?

– Тогда оба сына поддержали меня морально и физически: питанием, медикаментами, респираторами. И, конечно, юридически, я уже боюсь что-либо говорить на публику, не проконсультировавшись с сыном. Потому что каждое нечаянное, вскользь брошенное слово, интерпретируется неправильно.

О ситуации в РКБ

– Если вернуться в то время, может быть, какие-то действия были сделаны неверно? Что-то вы бы сделали по-другому? Возможно, не пришлось бы обращаться в СМИ?

– Мы и не обращались в СМИ. Я лично не искала славы. Во врачебной практике так не бывает – наша функция правильно ставить диагнозы, верно лечить пациентов, а не обращаться в СМИ. Этим мы и занимались – лечили пациентов. У меня даже в бурной фантазии этого не было – вы поймите, я же только врач, доктор, не какой-то публичный человек, который решает вопросы таким образом. Первое, что мы делали – докладывали своему руководству. Руководство, насколько я понимаю, не осознавало ситуацию до конца. Да в то время никто, наверное, не понимал. И только когда нас закрыли, СМИ сами вышли на меня. Естественно, в публичной плоскости было заметно мое возмущение.




– Писали, что вы хотели занять место главврача или министра, поэтому проявляете публичную активность. Были ли такие желания?

 Да вы что! Если бы я хотела – это ведь делается в другие годы… Однозначно не хотела и не хочу, если даже предложат. Это абсолютно не мое – зачем мне это нужно? Я никогда не лезу в то, что не мое, и сужу только в отношении себя. Никогда не противопоставляла ситуацию какой-то идеалистической… Нельзя сравнивать даже апрель и ноябрь 2020 года – это абсолютно разные ситуации. Я просто говорила о том, что есть такая ситуация и надо что-то с ней делать. И была не одинока в этом вопросе – но никого не слышали и не понимали.

– Вы с апреля ничего не говорили на публике, складывалось впечатление, что все наладилось.

– А смысл уже что-то говорить?

– Возможно, многое поменялось после ухода Сыртлановой (бывший главврач РКБ), были сделаны выводы и налажена эпидемиологическая служба…

– То, что происходит сейчас, понять трудно. Но если в апреле случилось так, как случилось, то сейчас, почему ситуация по инфекции так и не отрегулирована, мне непонятно.

Мне как врачу стыдно смотреть в глаза пациентам: люди приезжают к нам на госпитализацию на ВМП (высокотехнологичную медицинскую помощь), а мы их заражаем.

На пропускном пункте в ДК «Медик» часами сидят по 100 человек, одна очередь – один поток ко всем специалистам, на компьютерную томографию, на госпитализацию, – ничего не отрегулировано. Пациенты госпитализируются, а через пять дней они у нас уже зараженные.

В ковид-госпиталь – 9-этажное здание терапевтического корпуса – ходят врачи из диагностического корпуса. Да, в СИЗ, но это все же несоблюдение эпидрежима. Заведующая терапевтической службой, она же начальник инфекционного госпиталя, приходит оттуда к нам, в отделение ревматологии. На мой вопрос, насколько это безопасно, говорит, что у нее высокий уровень антител. А я говорю – у меня нет антител и у пациентов нет. И такая ситуация ведь не только в нашем отделении – везде. То есть врачи – сами разносчики.

И не только ведь там. Я спрашивала на оперативках, почему бы отдел кадров не перенести в поликлинику. Он находится в проходном первом этаже, туда ходят устраиваться совершенно новые для нас люди, там же проходят врачи со стационара и пациенты в диагностический центр, кто в масках, кто нет. Я даже видела, как мальчики-негры устраивались на работу.

После той волны в апреле нам с трудом удалось восстановить часть коек, потому что больным нужна была помощь, кому-то становилось хуже. Но я была все та же – как немой укор, как чирей в заднем месте. Придраться только было не к чему – работали лучше всех.

И вот так, по утрам на оперативках я задавала вопросы, почему это так – это не так. Видимо, надо было говорить другое, или бегом исполнять безумные решения. Но мне было совестно смотреть в глаза пациентам, которых заведомо клали с целью получить высокотехнологичную помощь, а в итоге заражали их на пропускном пункте, где этого в принципе не должно быть.

 Об увольнении

– Итак, вы все же уволились? Как это случилось?

– Так как придраться к моей работе было сложно, способ был найден. Мне говорили, что готовится такой вариант, но я была занята лишь работой. Так как у нас провели реорганизацию положения о Ревматологическом центре – положения, которое существовало более 40 лет – мою должность незаконно сократили. Хотя все регламентирующие приказы, которые есть по РФ, утвержденные и Минздравом, и Минюстом, говорят об обязательном наличии отделения с определенными коечными нормативами и, естественно, должен быть заведующий отделением. У нас после закрытия Горздрава остался единый Республиканский ревматологический центр на два отделения – в РКБ и 13 больнице. Сейчас отделения есть, заведующая в 13 больнице есть, а заведующей в РКБ – нет.

Заложено это было еще при Сыртлановой. 28 февраля было выпущено положение о реорганизации. Они ввели такую штатную единицу – заведующий терапевтической службой, хотя такой должности в номенклатуре вообще нет, есть должность начмеда (заместитель главврача по медчасти). Помните, год назад сокращали количество замов – сначала оно уменьшилось, но потом их стало больше. То есть вместо заместителей главврачей они просто стали завслужбами.

– То есть вместо замглавврача по терапии – заведующий терапевтической службой, вместо зама по хирургической работе – заведующий хирургической службой и т. д., плюс никуда не делись заведующие одноименных отделений. Двойная надстройка?

– Да, именно. А сейчас уже с приходом Шамиля Булатова завершили начатое. Законные ставки – то, что положено по штатному расписанию – упразднили. Начальников стало больше, работников меньше. Сам ревматологический центр (отделение в стационаре и поликлиника) остается.

В пятницу нас собрали и уведомили о сокращении, мне дали документ, что с 31 октября должность заведующего упраздняется, то есть все на работе остаются, а я – нет. Я написала заявление об увольнении, мне его подписали через 15 минут.

Фактически возглавит отделение моя ученица, Гульшат Флюровна (Фатхуллина – прим. ред.). Она – моя ученица: я обучила ее, она стала кандидатом наук, в последние годы участвовала во всех конкурсах. Мне говорили, что она подсиживала меня. Но я не ожидала, что она может таким образом поступить, я была удивлена, скажем. Но у Минздрава одна установка – нас стравливают. Кто может, использует ситуацию в личных целях, а кто нет – уходит.

– Много уволилось специалистов за последнее время?

– Мне говорили, что ушло около 800 человек за последние годы. Все – достойные специалисты с многолетним опытом. Очень многие ушли, потому что не хотели работать в таком безумии. Есть те, кто умер… У нас летом многие ушли… Неврология, нефрология, офтальмология, – в этих отделениях люди практически полностью поменялись. Остался молодой контингент. Видимо, такое видение сейчас, что нужны молодые. Может, они не задают лишних вопросов. Я задавала лишние вопросы. На всех оперативках задавала лишние вопросы.

– Психология медика, который увольняется?

– Во-первых, смотря откуда медик увольняется. Если говорить о крупных стационарах – очень тяжелые условия труда, непосредственный риск заражения, ненормированный рабочий труд, очень мало работников, нагрузки колоссальные, возможностей мало – ограничены мы и в плане диагностики, и в плане медикаментозного обеспечения. А потом, люди ведь погибают – это и морально, и психологически трудно. Конечно, врачи уходят.

И потом, авторитарный стиль руководства тоже влияет, никто не хочет работать, когда тобой только помыкают, притесняют, а никакого результата от такого притеснения в итоге нет.


– Пришедший главврач РКБ ведь должен был, как более лояльный, наладить коммуникации между коллективом, который разобщен…

– Должен был. Он, конечно, в оскорбительной форме не разговаривал. А что решилось? Воз и ныне там. Можно трактовать, что более лояльный, а можно, что более слабый.

Ремарка. Долгое время внештатным специалистом-ревматологом была Римма Камалова. Как оказалось, с должности она ушла в середине 2019 года. Поговаривают, что тогда к ней пришли некие поставщики с намеками, что они дружат с министром и она должна слушаться их. Что произошло далее, нам неизвестно. Однако после этого Камалова ушла с должности внештатного специалиста, а пациенты с ревматоидным артритом стали жаловаться нам на отсутствие препаратов.

В конце прошлого года всплыла история с аскаровскими учительницами, не получившими препарат российского производства Ацеллбия (стоит 17 тысяч рублей за флакон в 10 мл) с действующим веществом ритуксимаб (применяется для ревматоидных больных. Препарат раз в год вливается внутривенно, после чего они могут полноценно жить, не чувствуя боли). Выяснилось, что поставками препарата занялась фирма ООО «ЛАДЬЯ», представители которой отказались общаться с журналистами. Именно эта фирма стала единственным поставщиком Ацеллбии в Башкирию.

О ревматологии и связи с коронавирусом

– Чем в целом вы занимались в ревматологическом центре?

– Помимо лечения пациентов, занимались исследованиями, составляли протоколы. Наш центр принимал участие в больших клинических исследованиях препаратов, мы работали с крупнейшими фармкомпаниями. Ревматология ведь занимает одно из интереснейших мест. Сейчас, можно сказать, ведущее. Потому что при ковидной инфекции много схожего с нашими заболеваниями. Например, мы также сталкивались с цитокиновым штормом и давно знаем, как его подавлять.

– То есть ревматические заболевания и коронавирус связаны между собой?

– Некоторые наши ревматические заболевания (системный васкулит, красная волчанка) – имеют схожую картину с коронавирусом. Различие в том, что именно является пусковым фактором заболевания. При ковид – это вирус. У нас причина, которая приводит к ревматическому заболеванию (ревматическое – это аутоиммунное воспалительное заболевание), неясна, нет какого-то конкретного агента, который запускает это заболевание. Гипотетически – да, масса вирусов, которые могли быть пусковым моментом. Но фактически – четкой доказательной базы еще нет.

По течению заболевания, когда развивается коронавирусная пневмония, особенно когда показывается матовое стекло и когда есть полиорганное поражение почек, сердца, кишечника, нервной системы, это схоже с нашим системным васкулитом. Это заболевание относится к категории ревматических заболеваний, это очень тяжелая категория больных.

А когда при коронавирусе идет цитокиновый шторм, выброс антител, применяются препараты, которые мы используем для лечения наших пациентов. Самые эффективные препараты, которые применяются как для лечения ревматоидного артрита, некоторые препараты для лечения системной красной волчанки, они как раз и применяются для снятия этого цитокинового шторма. Это высокотехнологичное, современное лечение с применением моноклональных антител (антитела, вырабатываемые иммунными клетками, принадлежащими к одному клеточному клону – прим. ред.) к различным воспалительным медиаторам. Мы этим много лет уже занимаемся. Мы это умеем, этим владеем.

– Тот же васкулит, он не лечится. Есть ли риск, что и вот это схожее с васкулитом коронавирусное воспаление сосудов останется навсегда?

– Ну, кто знает, что будет дальше с коронавирусом. Но здесь немного не так – сам вирус не останется, останется последствие.

– А если он перейдет в васкулит и тогда останется?

– Пока мы не знаем отдаленных последствий коронавируса. Не дай бог, конечно.

– Чего вы не успели сделать в своем центре?

– Много чего не успели. Перспектив было много.

– Куда вы планируете пойти?

– Я надеюсь продолжить работать – может, перейду в частную клинику, обычным врачом-ревматологом. Почему нет? Это важная работа. Мы все к этому виду заболевания когда-нибудь приходим, если не мы, то наши родители. И врачи, которые занимаются проблемой дегенеративного поражения двигательного аппарата, всегда востребованны.

– На вас многое держалось в Центре ревматологии. Справятся они без вас?

– Думаю, справятся – что им еще остается. Я думаю, это меньше всего беспокоит тех, кого волновало то, что я говорю. Видимо, то, что я делала последние 40 лет, менее значимо, чем то, что говорила последние полгода.

ПОДЕЛИТЬСЯ




Загрузка...

Последние новости

Акции БСК перешли в собственность Российской Федерации
16:10 04 декабря 2020 | e 0
Суд оставил без изменений приговор башкирскому политику Айрату Дильмухаметову
15:50 04 декабря 2020 | e 0
Следком Башкирии прокомментировал падение девочки с седьмого этажа
15:33 04 декабря 2020 | e 0
Мэрия Уфы отозвала разрешение на застройку микрорайна в Кузнецовском затоне
15:13 04 декабря 2020 | e 0
Ростислав Мурзагулов предложил расширить РПЛ до 18 команд
15:09 04 декабря 2020 | e 0
Первый ребенок из Башкирии с СМА получил укол «Золгенсмы» за 160 млн рублей по лотерее
14:20 04 декабря 2020 | e 0

Новости Уфы и республики Башкортостан
© Права защищены. 2008-2020