Общество


Айдар Губайдулин в интервью ProUfu: «Я жалею только о том, что пришлось пережить моим родителям»

16:04 16 Ноября 2019 | 5913
Автор: Портал Proufu.ru
Все материалы автора

Фигурант «Московского дела», уфимец Айдар Губайдулин, дал большое интервью ProUfu, в котором рассказал о том, как прошел его первый месяц в эмиграции, как его это изменило и поделился своими планами на будущее.

Айдар Губайдулин в интервью ProUfu: «Я жалею только о том, что пришлось пережить моим родителям»

фото news-life.ru

16 ноября – ровно месяц, как ты покинул Россию. Твоя жизнь постепенно возвращается в спокойное русло?

Постепенно, да. Я сейчас нашел квартиру, переехал, обустраиваю быт, ищу работу. Вчера (на момент проведения интервью – прим.ред.) и сегодня были собеседования, на этой неделе будет еще несколько штук. Надеюсь, особых проблем с поиском не будет в итоге и от какой-то из компаний я получу предложение и начну работать спокойно.

Ты себя сейчас чувствуешь в безопасности? Не оглядываешься, когда по улице идешь?

Совершенно спокойно, да. Я чувствую и люди, которые здесь уже не один год, в том числе и политические заключенные бывшие, и местные правозащитники – все говорят, что мне сейчас ничего не угрожает.

После всего пережитого каково тебе сейчас? Рефлексируешь на эту тему?

Я бы не сказал, что сложившаяся ситуация мне доставила сильный дискомфорт. Конечно, само отсутствие возможности находиться в России, въезжать в Россию – это плохо, потому что я бы хотел жить постоянно в Москве. Я хотел иметь возможность просто иногда путешествовать и выбираться в другие страны, т. е. у меня не было каких-то долгосрочных планов, что я уеду в другую страну или, например, буду жить в Европе постоянно. Я мог, например, планировать, что я на год, на два уеду путешествовать, но постоянным городом проживания все-таки хотел считать Москву. Но в то же время ничего страшного, в принципе, не произошло. Я себя сейчас нормально чувствую, мне есть где жить и надеюсь скоро будет работа, т. е. практически не отличается от той жизни, которую я вел до этого.

губайдуллин 3.jpg
Ты ищешь удаленную работу или ты ищешь работу там, где ты сейчас находишься, в Вильнюсе?

Я разные варианты рассматриваю: и в Вильнюсе, и удаленно. В принципе у меня устроит и то, и другое.

Твой статус не мешает тебе в обустройстве? Я так понимаю, у тебя пока еще туристическая виза. 

Да, у меня туристическая виза, но там есть свои нюансы и этот вопрос решаемый. В принципе, если будет «удаленка», то можно работать и то, что я проживаю в Литве по туристической визе, никак на это влияет.

Почему, на твой взгляд, «Московское дело» стало таким резонансным? О нем пишут, говорят, обсуждают.

Просто это еще раз показало, что сейчас в России несколько таких точек напряженности. Это, например, Архангельская область, это Москва и «Московское дело», это просто еще один показатель того, что власти все равно на население, даже на видимость соблюдения прав и свобод, что глава [мэр Москвы] делает все, что хочет. Поэтому, это дело прежде всего касается Москвы. Но регионы тоже должны знать, что происходит в стране. Именно с этой точки зрения – это важное дело.

Ты жалеешь, что кинул эту бутылку? Ведь если бы этого не случилось, твоя жизнь могла быть совсем другой.
 
Я жалею только о том, что пришлось пережить моим родителям, моим родственникам – вот это единственное, что меня смущает, т. е. мне не столько жалко себя, сколько жалко родителей.

Ты какое-то чувство вины испытываешь?

Ну все-таки они [родители] очень близко к сердцу это приняли, особенно когда я находился в заключении, переживали, даже несмотря на то, что [в СИЗО] я неплохо себя чувствовал. Но все равно вот эта точка зрения, что тюрьма – это конец жизни …Я думаю, что в обычном человеке сидит [этот страх]. Все думают, что если человек попадает в тюрьму, то это ад, погибель. Но я себя чувствовал неплохо там.

Неужели тебе совсем не было страшно?

У меня был страх, наверное, только в первую ночь. И в следующие пару дней после моего задержания, потом страх начал отступать. Я видел людей, которые со мной находятся, видел обстановку и просто понял, что вроде бы ничего страшного не происходит. Конечно, это неприятно и на свободе лучше, это даже не обсуждается. Но раз уж попал в такие обстоятельства, то, наверно, нет смысла переживать, себя как-то накручивать, жизнь продолжается. Надо во всем, даже в самой плохой ситуации, попытаться извлечь пользу для себя в конце концов. Там очень много свободного времени, ты предоставлен сам себе, ты можешь о многом подумать, ты можешь читать книги, ты можешь писать о чем-то. У меня не было ощущения безысходности.

А ты понимал, когда попал в СИЗО, что это может быть надолго и что может вообще так обернуться. Или, например, рассчитывал, что пожурят и отпустят через месяц-полтора?

Я разные варианты в голове прокручивал и первый вариант, что я получу реальный срок 3 года – я его тоже рассматривал, но и был готов к этому в какой-то степени. В любом случае, когда ты оказываешься в такой ситуации, ты примерно прикидываешь самый плохой возможный исход. Учитывая, что у меня было «покушение на насилие», наверное, 3,5 года я бы не получил, я бы получил меньше. Примерно в голове держал вот это максимально жесткое наказание и как-то готовился к этому.
  
Ты бы извинился перед полицейским, в которого бросил ту пустую пластиковую бутылку, если бы суд определил это единственной мерой наказания? Или ты бы не смог этого сделать?

Ну я думаю, я бы извинился. Это, конечно, сложный вопрос. Наверное, кто-то посчитал бы это какой-то слабостью и какими-то уступками, но если бы это могло помочь избежать лишения свободы, то почему бы и нет. В конце концов у меня есть родители, мне нужно не только думать о какой-то чести, но и о том, что будут переживать мои родители, если я вдруг попаду в тюрьму на несколько лет.

В интервью «Медузе» ты сказал: «На свободе я буду полезнее». Здесь, я так понимаю, по аналогии можно сказать?

Ну да, т. е. когда человек в тюрьме, он полностью выключен из какой-то жизни, он не может для общества ничего полезного сделать, ну и сам теряет бесценные годы, потому что это все равно неполноценная жизнь. А когда человек на свободе, у него есть доступ ко всему, он может заниматься чем-то полезным, даже если это не какая-то общественно полезная деятельность, он может заниматься чем-то полезным для себя, как-то развивать себя, строить карьеру. Хотя бы так.

Ты можешь восстановить тот день, рассказать о нем подробнее: как решил пойти, как тебе в голову пришло эту злосчастную бутылку бросить?
  
Да, из-за чего вообще возник весь этот протест? Из-за того, что в сентябре должны быть выборы в Мосгордуму. Прежде эти выборы особо никого не интересовали, а в этом году очень много независимых кандидатов захотели в них поучаствовать. Они собирали подписи, но ЦИК до выборов их не допустил. Хотя было очень много волонтеров, которые собственноручно собирали подписи, т.е. подписи были настоящими, и этому есть множество свидетельств. Когда кандидатов не допустили, это вызвало недовольство и поэтому люди решили это свое недовольство выразить. 20 июля был согласованный митинг на проспекте Сахарова, 27 июля был несогласованный митинг около мэрии, как раз я в этот день был там.

Примерно в 2 часа я приехал на станцию метро Тверская, вышел из метро, нас к мэрии не пустили. Росгвардия перегородила все тротуары, все было огорожено, к мэрии было не пройти и в итоге мы с группой людей пошли через переулки к мэрии, я оказался в Столешниковом переулке, где и провел следующие несколько часов. Люди стояли абсолютно мирно, не было никаких погромов, разрушений и никто не нападал на сотрудников правоохранительных органов. Собравшиеся скандировали какие-то лозунги и просто хотели высказать свое недовольство.

Когда ситуация начала меняться?
  
Был дан приказ людей разогнать, оттеснить. Росгвардия выстроилась в колонну, начала людей оттеснять вниз по Столешникову переулку к улице Большая Дмитровка. Там толпу начали разделять на несколько частей, и часть толпы в конце концов ушла на Лубянку. По-моему, если мне память не изменяет, остановились там, чтобы подождать отстающих или куда идти дальше просто не решили. Там была такая клумба с каменными ступеньками, на которой некоторые люди сидели, отдыхали. Если судить по одному из многочисленных видео, когда пришла колонна росгвардейцев, двое из них вели задержанного мужчину. На своем пути они наткнулись на молодого человека, на Бориса Контаровича. Не знаю, может быть они подумали, что он хочет напасть на них или что-то еще, но наткнувшись на него , повалили его на эти каменные ступеньки и принялись яростно избивать его и рядом стоящих людей. Это вызвало очень сильное недовольство у окружающих. И как-то все это было мерзко, отвратительно, люди на это начали реагировать. Кто-то начал там пытаться оттащить полицейских и росгвардейцев, кто-то начал кидать бутылки. Евгений Коваленко [один из фигурантов «Московского дела»] кинул урну и именно благодаря этому эпизоду было заведено 8 уголовных дел, т.е. это прям такой знаковый эпизод того дня.

И в этот момент ты почувствовал, что не можешь просто так стоять в стороне?

Собственно, я когда это все наблюдал, я понимал, что если напасть на сотрудников полиции – это однозначно будет уголовное дело. Но в то же время стоять и смотреть на это было как-то странно, поэтому я решил сделать хоть что-то. Поддавшись эмоциям, я бросил пустую пластиковую бутылку, ни в кого не попал. Сразу после броска я понял, что не надо было так делать, что это такой эмоциональный порыв, которому не надо было поддаваться. Но что сделано, то сделано.

Ты долго еще находился там?

Я еще какое-то время там побыл и потом пошел к метро, у нас была встреча с друзьями. Вечером протест продолжался на Трубной площади, но меня там уже не было.
На этом все, казалось бы, что все закончено. Я слышал, что начались задержания, что заведено несколько уголовных дел, но за мной не приходили и я подумал, что все уже прошло, пронесло. Ко мне домой с обыском пришли только 8 августа вечером, т.е. спустя несколько дней.

Расскажи про этот момент – когда к тебе пришли: это было для тебя полной неожиданностью?
  
Я уже не ожидал ничего, потому что довольно много дней прошло, плюс 3 августа было шествие по Бульварному кольцу, я там тоже был. Я подумал, что раз уж практически сразу за мной никто не пришел, то наверное и не будет ничего и поэтому когда в мою квартиру позвонили, для меня это было неожиданностью. Я очень испугался, потому что это было в одиннадцать вечера, соответственно, я никого не ждал. В такое время обычно ко мне никто не приходил.

Это был не просто обычный звонок в дверь, а такой очень протяженный, плюс начали в дверь стучать, говорить: открывайте. Это было очень неприятно. Когда, спустя некоторое время, я открыл дверь, в квартиру зашел полицейский, зашел следователь, мне дали почитать постановление об обыске. У меня изъяли всю технику, прошлись по квартире немного, скорее всего для вида, ну и после этого мне сказали собрать вещи какие-то.

В следственном управлении у меня попытались взять показания в качестве свидетеля, но я от показаний отказался. Потом мы ждали адвоката некоторое время, с которым мне помогли в организации УВД Инфо и дальше уже пошло все как-то спокойнее, потому что я был уверен, что мои права защищены более-менее, что именно в ту ночь больше мне ничего не угрожает, что я не смогу своими словами, показаниями как-то себе больше навредить.

Давай сделаем шаг назад и попытаемся понять, кто эти люди, которые ходят на митинги. Расскажи о себе?

Начну с того, как я в Москве оказался. Я родился и жил в Уфе, закончил школу в Уфе и после школы я поступил в Московский физико-технический институт, переехал в Москву. Не то чтобы в Москву, а в Долгопрудный – это небольшой городок к северу от Москвы, практически сразу за МКАДом. Там располагался университет и общежитие. Через четыре года я переехал в Москву, закончил магистратуру и остался там. Работал в Сбербанке программистом, купил квартиру в ипотеку и вел обычную спокойную жизнь. Я неоднократно слышал аргументы, типа почему тебя это волнует, спокойно бы работал, спокойно бы жил.

Так почему же тебе спокойно не сиделось? У тебя была вполне сытая жизнь.

Просто если люди, которые живут неплохо, не будут выходить, не будут проявлять свою гражданскую позицию, по причине того, что у них все неплохо вроде бы, кому выходить тогда? Люди, которые бедные, у них какие-то другие проблемы, они обеспокоены другим, обеспокоены тем, как заработать на хлеб, как вырастить детей – им тоже не до этого. В итоге все будут закрывать глаза, у всех свои дела… Если игнорировать все проблемы, которые есть, власть просто будет все больше и больше себе позволять, будет все больше и больше воровать, и жизнь будет становиться только хуже.

Ты говоришь, что у бедного населения другие проблемы, а населения бедного у нас очень много. Тогда получается, людям просто не до контроля над властью, которая в свою очередь богаче население не сделает. Замкнутый кругу получается.

Это сложный дискуссионный вопрос. Я думаю, каждый человек должен делать то, что считает нужным. Вот я недоволен ситуацией и я вышел выразить свое мнение, вышел выразить свое недовольство. Как бы я сделал то, что мог. Я не могу насильно вывести десятки, сотни людей, но я могу выйти сам. Ровно это я и сделал. И если каждый человек будет об этом задумываться и будет принимать собственные решения, будет видеть, что если жизнь вокруг его не устраивает, значит нужно что-то делать. Мирно, без оружия, будет высказывать свое недовольство, свой протест, может быть, что-то изменится.

А ты считаешь, что митинги на что-то влияют, на что-то могут сподвигнуть власть? Напугать или изменить?

Митинги изменяют что-то во власти во всем мире. Просто если в какой-то европейской стране власть без спроса поднимает стоимость проезда на 10%, то она получает сотни тысяч митингующих, которые высказывают свое недовольство. У нас почему-то власть может делать все что угодно, может отбирать у людей пенсии и люди это спокойно проглатывают. Может быть 10-20 тысяч людей выйдут на митинг, выразят свое недовольство, но это капля в море. 27 июля на улицы Москвы вышло около 15 тыс. человек, даже в масштабах Москвы, я уж не говорю о масштабах всей России – это очень мало. Если бы вышло 200 тысяч, 300 тысяч человек, власть на это посмотрела уже бы по-другому.

Ты помнишь свой первый митинг?

Это было в 17-м году, митинг «Он вам не Димон», после фильма Навального. Я, честно говоря, не помню, почему я решил выйти именно тогда, я более-менее следил за всеми расследованиями Навального, но как-то решился выйти именно тогда. Причем я был не один, там было два моих друга, и это был наш первый митинг. До этого у нас не было опыта такого.

Я так понимаю, твое окружение, родные, родственники, друзья, они поддерживают твою активную позицию? Или наоборот?

Если брать десятки моих знакомых, до всех этих летних событий, на митинги выходили два моих друга и все. Многие могут с пониманием относиться к нашему решению, почему мы вышли на митинг, но сами они не готовы при этом.

А когда ты жил в Уфе, ты интересовался политикой, что происходит в республике? Сейчас в курсе региональной повестки?

Я следил, наверное, за какими-то более-менее громкими событиями, но в силу возраста не уделял этому очень много времени. Я тогда был школьником и, наверное, меня это не очень сильно волновало.

Как вообще у тебя возник интерес к политике?

Я даже не знаю сам, наверное, просто я очень много читал, в том числе о том, что происходило в какой-то общественной жизни, в политике, читал про партии, про лидеров этих партий, про то, как и что происходило с федеральными каналами, т.е. это не был какой-то основательный подход, я просто читал какие-то обрывочные статьи. Например, если меня интересовал какой-то определенный политик, я читал что-то про него, с чего он начинал, как он менял свои взгляды.

Постепенно я пришел к такой точке зрения, что права и свобода человека – это высшая ценность, это то, что должно соблюдать государство и государство должно ставить себе целью не чтобы страну боялись на международном уровне, а чтобы жители этой страны жили хорошо и благополучно. Чтобы жители страны имели возможность получить нормальное образование, найти хорошую работу, завести семью и поддерживать достойный уровень жизни, чтобы у них было право на честный суд, на какую-то законность. Когда ты это понимаешь и в этот момент смотришь на то, что происходит вокруг, когда нарушаются права людей, причем регулярно и абсолютно во всех сферах, когда понимаешь что жизнь человека в этой стране ничего не стоит, что можно по щелчку пальца сломать чью-то жизнь, кого-то посадить, то возникает диссонанс.

В конце концов тебя отпустили под подписку о невыезде, ты, когда вышел, продолжал надеяться на какой-то счастливый исход твоего дела или ты все-таки уже выйдя понимал, что нужно уезжать?

Когда я вышел, я и мои адвокаты думали, что дело в отношении меня прекратят, т. е. суд постановил вернуть дело в прокуратуру. Потом мы ожидали, что прокуратура в скором времени передаст дело следствию и следствие в течение 2-3 недель закроет его. Но этого не случилось.

Мое дело попало к следователю и он занялся изменением статьи обвинения, т.е. по сути все осталось тем же самым, но мне изменили статью. Когда мы поняли, что дело никто не собирается прекращать, я понял, что, наверно, нужен какой-то запасной план, что будет глупо месяц-два провести на свободе и потом своими ногами прийти в суд и получить реальный срок. Я понял: на справедливый суд рассчитывать не приходится, что это будет какой-то приказ сверху, и судья сделает то, что ему прикажут. Исходя из этих воззрений, я понял, что дожидаться суда не надо.

Ты решил уехать. Ты можешь рассказать подробнее про свой отъезд?

Я думаю, я ничего не могу рассказать. Меня даже попросили не говорить и я прекрасно понимаю, почему. Не то чтобы способ, с помощью которого я уехал, шибко секретный, но если я его озвучу, то он перестанет быть работающим и я подведу множество людей.

Страшно было участвовать в такой «спецоперации»?

Я понимал, что я особо ничем не рискую, т. е. скорее всего, если бы я остался ждать суда, я бы получил реальный срок. Если бы меня схватили из-за нарушения подписки о невыезде, меня бы тоже практически сразу бы поместили в СИЗО. Стоило попытаться.

губайдуллин 1.jpg
фото со страница Айдара Губайдуллина в социальной сети

Разве тебе не добавилась бы какая-нибудь статья, если бы тебя поймали?

Нет, там бы не добавилась статья, т. е. никакого преступления я не совершал. Но за нарушения меры пресечения, подписки о невыезде, были бы санкции. Скорее всего меня бы просто посадили бы обратно.

Почему Вильнюс? Ты мог выбирать или было не до выбора?

Я мог выбирать, но вариант с Литвой был более-менее надежным. Мне посоветовали выбрать именно его.

Твой побег  это сложно, и с формальной точки зрения, и с финансовой точки зрения. Как ты там будешь существовать, как твои чисто бытовые проблемы сейчас решаются? Может ты в какой-то помощи нуждаешься?


Когда меня посадили, это были десятые числа августа, и мои друзья и родственники объявили о сборе средств. Эти деньги до сих пор лежат на счетах, и я их очень медленно их трачу. Какая-то подушка безопасности есть, плюс у меня и моей семьи были еще свои какие-то накопления. Я очень экономлю и думаю, что когда я найду работу – это вопрос нескольких недель – финансовый вопрос вообще отпадет.


Что касается тех денег, которые для меня собрали – я собираюсь их полностью возместить. Не вернуть людям, а передать вот этой инициативной группе «Арестанты 212», чтобы они пошли на помощь другим фигурантам и их семьям.

У меня есть хорошая профессия, у меня есть руки, ноги, здоровье и себе на жизнь я могу заработать и могу эти деньги вернуть. Я очень благодарен людям, которые хотели мне помочь. Думаю, что другие фигуранты «Московского дела» нуждаются в этих деньгах гораздо больше, чем я.

Значит у тебя все благополучно, все хорошо?

Да, у меня все хорошо, я уже несколько лет живу самостоятельно, ни от кого не завишу. Можно сказать, я продолжаю свою прежнюю жизнь, в плане финансов все отлично будет.

Когда ты уехал, было много разговоров о том, правильно ли ты поступил или неправильно. Были мнения, что остальным ребятам теперь придется тяжело, потому что им могут не смягчить меру пресечения

Я не думаю, что мой отъезд существенно на что-то повлиял, люди, которые находятся под домашним арестом, до сих пор находятся под домашним арестом, люди которые находятся в СИЗО – продолжают там находиться.


Было множество комментариев насчет личных поручительств, но личные поручительства собирали на апелляцию по мере пресечения по 21 августа. Их было несколько десятков, но тогда Мосгорсуд постановил оставить мне такую же меру пресечения, которую избрал Басманный суд. Когда меня отпустили под подписку о невыезде, личных поручительств там не было. Если бы при избрании меры пресечения учли все эти заявления, я бы 10 раз подумал, уезжать мне или нет. Этим поступком я бы действительно подвел всех.

Наверное, здесь не может быть правильного ответа... Тебя ведь объявили в международный розыск, ты опасаешься этого как-то?

Я, к сожалению, не знаю вообще всех тонкостей международного розыска, но у меня вот такое видение этой ситуации. Седственный комитет объявляет в международный розыск. После этого следствие передает документы в отдел МВД по взаимодействию с Интерполом, там готовится пакет документов, который потом отправляется в Интерпол. У Интерпола есть свой устав и там написано, что Интерпол не занимается поиском людей, которые проходят по каким-то политическим статьям. Международные организации признали «Московское дело» политическим и поэтому есть все основания полагать, что Интерпол меня не будет объявлять в розыск. Это один момент.

Второй момент, что сейчас я занимаюсь подготовкой документов для получения политического убежища в Литве. После того, как я подам эти документы, поиск приостанавливается, а после того, как я получу убежище — поиск прекращается и я смогу спокойно путешествовать по всему миру.

Ты несколько раз сегодня упоминал о путешествиях. Тебе не хочется задерживаться в Литве?

Я думаю, ближайшие год-два я проведу в Литве, а дальше посмотрим, т.е. я пока не берусь предполагать, что будет дальше. Все может измениться.

Вся эта ситуация сделала тебя известным человеком. Ты хочешь это как-то использовать? В правозащитной, просветительской деятельности.

Я точно не хочу менять род деятельности и как раз сейчас ищу работу в IT-сфере, программировании. Я бы хотел продолжить этим заниматься, но весь этот пережитый опыт для меня открыл такую сферу деятельности как правозащита. Я бы хотел как-то реализоваться в этом. Сейчас я присоединился, практически сразу после освобождения, к инициативной группе «Арестанты 212». Эта группа состоит из правозащитников, из друзей, знакомых фигурантов дела. Я помогаю им, чем могу. Сейчас занимаюсь сайтом, в скором будущем, я думаю, приступлю к продвижению.

Если по-честному, это твое искренне желание или опять же чувствуешь какие-то обязательства перед теми, кто тебе помог, перед теми, кто продолжает сидеть в СИЗО и ждать суда?

Я думаю и то, и другое. Я чувствую, что у меня есть какой-то долг перед обществом. Эти люди мне помогали, они несколько недель добивались моего освобождения. В то же время мне действительно нравится этим заниматься. Например, та же помощь с сайтом – это действительно мне приносит удовольствие. Мне приносит удовольствие создавать что-то полезное, нужное. 


При этом ты не хочешь общественную работу делать центром своей жизни. Ты хочешь развиваться в программировании?

Да, я хочу остаться независимым, прежде всего. Есть же множество каких-то политических организаций, общественных организаций, но я не хочу ни к одной из них примыкать. Я хочу остаться независимым и может быть участвовать в правозащите с какой-то технической стороны. Заниматься технологиями, сайтами, соцсетями. Думаю, даже после того, как «Московское дело» останется позади, когда все фигуранты окажутся на свободе, моя помощь еще понадобится.

Эта известность тебя утомляет? Хочется уйти в тень и заниматься своей повседневной жизнью?

Меня пока все устраивает. Если вдруг я почувствую какую-то усталость, если мне это все надоест, я всегда смогу вернуться к прежней жизни. В конце концов это дело нехитрое, ты просто перестаешь появляться в соцсетях, перестаешь давать интервью, перестаешь что-то публиковать, и о тебе довольно быстро забудут.

Ты что-то хочешь добавить напоследок?

Я бы хотел напомнить, что есть сайт Дело212.ру. Вы можете стать волонтером, нам очень не хватает людей, если у вас нет времени, но вы хотите помочь материально – там есть форма для пожертвований, там есть также раздел по тому, как писать письма заключенным, вы об этом можете там прочитать.





Беседовал Тимур Алмаев


ПОДЕЛИТЬСЯ

Нашли ошибку в тексте?
Выделите ее и нажмите CTRL+ENTER


Новости партнеров



Рекомендуемое



Спецпроекты




Карточки






---

Опрос

В Уфе к Новому году на городских площадях устанавливают живые новогодние ели, в то время, как в прошлые годы устанавливали ели искусственные. Вы за живую ель или искусственную?

Пройти опрос

Происшествия



Сексуальная пятница